sakurashi.ru

Колышет главою колос
под ветром склоненный на век.
Природа отца не скосила,
скосил шелест библиотек.

И с гордою миной гуляет,
по степи - что ему не родна.
Из Шолохова главу вспоминает,-
Казаку воля от Бога дана.

Ясна ли она? Рабочему клерку,
что гуляет по той же степи.
Годна ли природа в рабочей одежде,
что держит его на цепи?

Я живу под Москвою, где овраг на болоте.
Где шоссе на подлёте, стрижи любовали в полёте,

Где своей тишиною , грач по струнам бредёт,
Там под облачком пыли колыхается рожь.

Где под облаком зрелым, начинается ночь,
Там под ярким восходом - степей рождается дочь.

Слышен крик петушиный , что летит по росе,
Возносясь задыхаясь на пчелином холме,

Возрождаясь, природа дарит ценный урок,
Что для каждого рода , есть земной закуток.

За нож берусь холодными руками,
Изжоги вновь простреливает зов.
Давление труб , я стравливал духами,
Кремнями скорби, углами сколот штоф.

Места Голгоф, желанных ли речами ,
Я заполнял люфта цехов.
За смерть держусь, холодными руками,
Успенью Я... сдаюсь, и заполняю штоф.

Свет леденеет , и от ожидания я поник,
Меркнет в постели.. мой одинокий светлый лик.
Церкви, да панели,.. Мой одинокий горький пир,
Средь бижутерий.. мерцает бога жалкий мир.

Мерцает блеклый штоф,..
где сердце без стыда
Гниет от передоза, да ручка от шприца
Лягает словно лошадь,
По русскому - тоска...
Водою жгучей портя выражения лица,
У зеркала,.. где кофта,.. отражение мертвеца.

Ты бледна и холодна,
Лишь смертью веет от тебя.
Ты желанна, молода.
Лишь словом мерзким промедля
Произносишь звон шприца,
Шаля ласкающий меня.

К кипящей жиже я воззвах,
Из книги выделяю предложение,
Манящей зовом древний передал:
Оставь свое стихосложение,
Лишь мое к тебе веление -
Живи, наркотик этот брось,
Пропал, оставил это предложение,
И вновь плету свое стихосложение,
Воззывая к предкам в далеках,
Не оставил я свое творение,
Наркотик мой, навеки - мой
Оставлю я своё плетение, когда помрет моё творение,
Вовек , да на веки так.

Утонули...
На багрянцево-лиловом поле,
Пропали среди ржавых серых кораблей.
Забыли истошно кричащих вневоле,
Строптивных меринов млечных лагерей.

И вот стою, у норки, в кроличьей общине,
Лисицин хвост махнёт - и я погиб.
Нам всем в раю на кроличьей равнине
Не слышен звук хвоста, и его же перегиб.

И в памяти бреду среди поляны ватной,
От неё в дали виднеется туман.
Когда то был такою мелкой букашкой,
Удачно, что ни разу не попал в капкан.

И вот, тот самый взмах хвоста,
Я обречен на смерть, души погибель.
Так пусть останется та самая нора,
Родившая меня,
А сейчас, для деток моих - колыбель.

Разрезы на морде собаки,
От клыков вековых,
Порезы скалят по-детски ,
Из души молодых.

Веки спущены,
смрадно,
Не смотря смерти в лицо,
Что опустит забрало,
в танце канкана её.

И запах сОжженой плоти,
В граде болезни людской,
Живот свернуло на входе,
от мясца молодой.

Чумной дочери грации, что в балетном ряду,
Так любила собаку, на её же веку.